Самым ужасным ругательством из уст моей милой бабушки был термин «чёрт-эфиоп». Она считала, что людей ожидает неминуемый обморок, если в лицо им бросить подобные слова. Не знаю, что бы с ней стало, узнай она, что я отправляюсь путешествовать в Эфиопию, где вокруг меня этих самых дьяволов будет ходить целых 60 миллионов.

Сами эфиопы, наверно, обиделись бы на эти слова. На самом деле чёрта они не любят не меньше нашего: будучи христианами-монофизитами, они полагают, что Христос был не богом-человеком, как считают православные, а только богом. Эфиопы очень религиозны: в столице страны Аддис-Абебе немного церквей, но отношение к ним самое благоговейное. Соборы здесь открываются посетителям только для службы, в остальное время вход глухо заперт и может быть разблокирован только в том случае, если разбудить привратника - босого человека, храпящего где-то поблизости. По улицам бродят священники в колоритных желтых накидках, а также многочисленные отшельники с огромными крестами в одной руке и обязательной палкой в другой.

Палка занимает особое место в жизни любого эфиопа. Без неё он не выйдет из дома. Палка нужна, например, чтобы отгонять назойливых детей (мне бы она в этом смысле очень пригодилась), или чтобы нести на ней узелок с поклажей, или чтобы просто заложить её за голову и повесить руки, чтобы не мешались. А также чтобы бить непоседливого барана, которого эфиопы обычно ведут за собой, держа за переднюю лапу, как будто хотят научить его ходить на двух ногах. Палка пригодится и как средство самообороны, хотя в Эфиопии на каждом шагу можно встретить и её модификации: такие как винтовка времён колонизации или даже автомат Калашникова. Вооружённые люди чисто внешне не отличаются от остальных босоногих жителей, но вызывают удивление только у туристов, но не у аборигенов.

Дело в том, что Эфиопия многие века находилась в кольце исламских народов и тысячелетиями боролась за свое христианское наследие, доставшееся ей в первые века нашей эры от православного тогда Египта. Египетских коптов с тех пор загнали в резервации, йеменских христиан просто вырезали, а Эфиопия сохранила свою веру, модифицировав ее под местный уклад. Прихожане снимают обувь при входе в церковь - совсем как в мечеть. На церковных праздниках люди танцуют дикие африканские танцы, пронзительно улюлюкают, бьются об стену лбом, на котором татуирован крест, а Иисус с настенной лубочной иконы смотрит на всё это страшным черным ликом, окружённый не только чернокожими ангелами, но и самыми странными иконами: я видел, например, икону с изображением Евы, вылезающей буквально из ребра Адама. В одном из соборов Аддис-Абебы рядом с изображениями богоматери и святой Троицы висит икона «Заседание Лиги Наций 18 ноября 1935 года».

Именно изоляция культуры привела к причудливым формам обращения со временем. Ну, все мы знаем страны, где практикуется иное летоисчисление. Арабы живут в 1429 году, а соседние им иранцы в 1387 - что, кстати, хорошо хронологически соответствует уровню жизни в некоторых странах региона. Тайские буддисты, наоборот, идут вперёд и сейчас переживают 2552 год. А вот Эфиопия вроде бы живет, как и мы, отмеряя годы от Рождества Христова, только сейчас в стране не 2009-й, а 2001-й год. Много лет назад эфиопские умники собрались вместе, проверили календарь и решили, что даты в нем не сходятся. Потом перепроверили на пальцах - точно! Мир ошибся, Христос родился на восемь лет позже. Поэтому год назад в стране пышно праздновали Миллениум - спустя восемь лет после того, как этот юбилей отмечал весь земной шар. На главных площадях Аддис-Абебы и по сей день развешаны плакаты: «С Новым вас 2000 годом!»

На этом эфиопские звездочеты не остановились. В году здесь 13 месяцев, и начинается он по осени. В каждом месяце по 30 дней, а в последнем, тринадцатом - всего пять или шесть, так что его спокойно можно и проспать. По всей видимости, именно из Эфиопии российские госслужащие позаимствовали термин «тринадцатая зарплата» - месяца никакого нет, а деньги идут!

И даже часовые зоны, по которым крутятся стрелки всей планеты, не имеют здесь значения, потому что эфиопское утро начинается с ноля часов. То есть в любой другой стране ноль часов - это полночь, а здесь ноль часов - это время восхода солнца, то есть по нашему шесть утра, отсюда и начинается отсчёт новых суток. Поэтому для перевода в нормальное время нужно постоянно прибавлять шесть часов. Сперва мне казалось, что либо все настенные часы в городе идут не в ту сторону, либо я сошел с ума, поэтому из нежелания выказать свой идиотизм я не задавал вопросов. Но нашелся добрый эфиоп, который, заметив искру безумия в моем взгляде, разъяснил мне, что сейчас вовсе не два часа дня, а всего лишь восемь утра, и что Эфиопию не интересуют часовые пояса и течение светового дня, она живет по своим собственным правилам. «Это потому, что мы независимы, - объяснил мне заместитель министра, - всегда были и будем».

Независимость действительно превратила Эфиопию в уникальное государство. Эфиопия живет на 80% за счет продовольственной помощи Запада, зато имеет славную историю побед над различными великими державами, пытавшимися поработить Эфиопию себе на погибель. В 1896 году русский царь снабдил эфиопов различным стрелковым оружием, которое в умелом взаимодействии с луками и копьями сыграло свою роль в разгроме итальянской колониальной экспедиции в битве при Адуа. Впоследствии итальянцы сунулись сюда еще раз, но продержались только четыре года, за которые успели построить несколько качественных дорог. Вместе с ними цивилизация ушла, чтобы никогда не возвращаться.

После этого здесь построили несколько отелей, которые в буквальном смысле не хватают звёзд с неба. Вода подаётся по графику, который невозможно ни узнать, ни предугадать. Английский язык представлен только в громких возгласах «ю, ю, ю», которыми местные дети сопровождают туриста в любой точке страны. Электричества чаще всего нет, но эфиоп и в этом найдёт свой плюс: когда мы ехали осматривать знаменитый водопад Тис-Исат, с которого начинается Голубой Нил, проводник удовлетворённо заметил: «Сегодня вам повезло: электростанция не работает, водопад будет что надо».

Большинство людей передвигается по стране пешком, закутанные в белую материю и с палкой на плече. И я их очень хорошо понимаю - особенно после трагического путешествия по эфиопским дорогам. Удивляюсь - кому пришло в голову назвать их дорогами? Оленья тропа, по которой звери ходят на водопой к озеру Тана, ровнее, шире и намного безопаснее, чем шоссе Гондэр - Дебарк. Для этого шоссе выбрали самую что ни на есть пересечённую местность, по которой к тому же несутся во весь опор допотопные автобусы с паломниками, следующими в ближайший монастырь. И горе тому, кто не увидит их приближения из-за облаков пыли.

Наши жизненные пути пересеклись на узком мостике возле средневекового монастыря Емреханна-Кристос в северной Эфиопии. Ручей, над которым еле держится этот мост, пересох примерно в тот же период, что был построен монастырь, и в момент нашего появления здесь сложилась критическая ситуация, потому что вереница автобусов пилигримов застряла именно там, где нужно было проехать нашему джипу. На дорогу высыпали десятки босоногих людей с палками, которые беседовали друг с другом оглушительно громко, но ровно ничего не делали. В конце концов я выскочил из джипа, встал перед одним из автобусов вплотную и сказал, как умел, что не сдвинусь с места, пока не будет очищен мост.

Сначала их удивляло это моё предложение, и они некоторое время уговаривали меня не делать глупостей. Потом начали орать. Паломники принялись махать палками и проклинать меня самыми ужасными словами, но я был спокоен, потому что амхарского языка, к счастью, не выучил. Зато я с интересом увидел, как где-то в толпе несколько раз блеснули ружья и автоматы Калашникова. Автобус за моей спиной издавал ужасные звуки, грозясь раздавить меня. Но война нервов закалила меня ещё в джунглях Папуа, так что спустя несколько минут предыдущий автобус очистил мост, и наша машина победно промчалась по нему, подхватывая меня на полном ходу.

Зато в городах Эфиопии пробок практически нет. В Аддис-Абебе живут два миллиона граждан и не менее миллиона овец, которые пасутся на узловых площадях и транспортных развязках города, благо асфальтом столица Эфиопии автомобилистов тоже не балует. Большая часть населения проживает в шалашах из листов железа (если повезло его где-нибудь оторвать) и кусков фанеры. Нагромождение этих хижин полностью развеивает надежды систематизировать картографию: в Аддис-Абебе не существует адресов и номеров домов, поэтому свое местоположение организации и частные лица определяют так: «На углу, возле Главпочтамта».

Зато в каждом городе обязательно есть «Обама-кафе», и майки с изображением первого темнокожего президента встречаются на улицах едва ли не ежеминутно. Эфиопия уверенно движется по пути модернизации и интеграции в цивилизованный мир. А ведь ещё каких-нибудь сорок лет назад император Хайле Селассие ходил повсюду в сопровождении льва - символа эфиопской монархии, призванного устрашать и впечатлять иноземных послов. Говорят, он даже в автомобиль садился вместе со львом - и было чего устрашиться послу, если его звали присесть по соседству.

Но сорок лет, если и изменили слегка облик эфиопских городов, не тронули экзотики большей части страны. В южных районах омотские племена по-прежнему ходят практически обнажёнными, красят свои тела в различные цвета радуги (особенно популярна леопардовая расцветка) и вставляют в нижнюю губу круглый глиняный диск размером с блюдце. Добираться до них нужно несколько суток, и в тех краях не действуют никакие законы. Здесь нет ни отелей, ни сувенирных магазинов, ни «Кока-колы», а воду и пищу лучше привозить с собой в отдельном грузовике, чтобы хватило до того момента, пока вы сможете отсюда выбраться.

На севере страны, в высокогорье, где расположены основные культурные памятники древней Эфиопии, племён нет, за исключением разве что евреев-фалаша, живущих здесь с незапамятных времён. Внешне они ничем не отличаются от эфиопов - по крови они никакие не евреи, а просто местные жители, когда-то очень давно принявшие иудаизм. В их деревнях по-прежнему стоят глиняные шестиугольные синагоги, а предприимчивые жители зарабатывают деньги на глиняных фигурках царя Соломона и царицы Савской, реалистично изображённых в постели в деликатных объятиях. Здесь же я увидел, как на костре кипел котёл, в котором лежали ножницы, и я ужаснулся, представив себе несчастного, которому они предназначались.

На севере, в треугольнике Гондэр - Лалибела - Аксум, в течение тысячелетий развивалась уникальная цивилизация христианской Эфиопии. Именно здесь находятся уникальные храмы, вырубленные в скалах, монастыри с многотомными библиотеками книг, написанных на тончайшей козьей коже, и именно здесь можно увидеть наиболее колоритные церковные службы, на которые с окрестных гор собираются тысячи верующих. Здесь создан макет Святой земли в натуральную величину: в Лалибеле есть могила праотца Адама, Голгофа, Масличная гора и даже река Иордан (пересохла). И пока мы дивились на чудеса архитектурной мысли древней Абиссинии, сотни людей вокруг дивились на нас, потому что белых людей в Лалибеле значительно меньше, чем монастырей.

Ещё на севере расположены важнейшие и самые живописные национальные парки страны, где водится трудноуловимый эфиопский волк, какой-то уникальный горный козёл и множество обезьян-бабуинов. Наш проводник-натуралист с жаром уверял меня, что бабуины могут собираться в группы по 500-600 душ, и при этих словах я всегда автоматически оглядывался на флегматичного человека с ружьём, который сопровождал нас в походе, видимо, именно на случай, если нам встретится такая «группа». Но даже он не уберёг нас.

Это случилось на привале на высоте 3200 метров, на живописном плато, где мы решили устроить безобидный завтрак: мою жену укусил орёл. Размером с небольшой истребитель, и с таким же шумом, он метнулся с высоты в тот момент, когда мы этого меньше всего ожидали, и прицельным броском забрал себе бутерброд с омлетом, которым нас снабдил в дорогу отель. Я вообще-то всегда подозревал, что прикармливать орлов нужно очень осторожно, если уж вообще заниматься этим, но в момент, когда тень этого хищника закрыла солнце, я уже не успел крикнуть «берегись», за что супруга, по-моему, затаила на меня обиду и до сих пор считает, что орла подговорил я.

Возможно, именно поэтому она очень спокойно отнеслась к проблеме мухи цеце. Эта зловредная муха знаменита по детскому фильму про пятнадцатилетнего капитана, но никто не может похвастать, что видел её живьём. В один из эфиопских вечеров, любуясь на закат с балкона лучшего, то есть 1-звёздочного отеля Лалибелы, я прочёл в путеводителе рассказ про муху цеце и ужасные последствия знакомства с нею. Прочёл вслух, своей жене, с выражением и удовольствием. Так надо же было, чтобы утром следующего дня, передвигаясь по городу, я неожиданно почувствовал довольно резкий укол в руку.

- Муха! - заорал я, указывая ей вслед.

Проводник и погонщик мулов, которые в этот день сопровождали нас, невозмутимо вперились в пространство.

- Это цеце? - с ужасом спросил я, начиная как будто ощущать симптомы, с которыми подробно ознакомился накануне.
- Кто?
- Цеце? Это была муха цеце?
- Что?

Они не знали мухи цеце, что для жителей Африки, я считаю, просто непростительно. В результате я полдня боролся с ощущениями того, что, как писал путеводитель, «паразиты проникают в кровь и стремительно начинают изменять белковую оболочку», а гид вёл себя совершенно безразлично и уверял меня, что я выгляжу даже бодрее обычного.

- Непрофессионал, - выразил я своё мнение жене, когда нам подали ужин. Обычный эфиопский ужин: огромный блин «инджера» из серой муки и мелко нарезанное мясо в остром красном соусе, которое нужно есть прямо с помощью рук и этого блина.
- Чёрт-эфиоп, - согласилась жена. - Видимо, именно его имела в виду твоя бабушка.

Январь 2009 г.

Маршрут: Аддис-Абеба - Бахир-Дар - Гондэр - горы Симиен - Лалибела.